Неточные совпадения
— Мы рады и таким!
Бродили долго по́ саду:
«Затей-то! горы, пропасти!
И пруд опять… Чай, лебеди
Гуляли по пруду?..
Беседка… стойте! с надписью!..»
Демьян, крестьянин грамотный,
Читает по складам.
«Эй, врешь!» Хохочут
странники…
Опять — и то же самое
Читает им Демьян.
(Насилу догадалися,
Что надпись переправлена:
Затерты две-три литеры.
Из
слова благородного
Такая вышла дрянь...
«Наддай!» — сказали
странники(Им
слово полюбилося)
И выпили винца…
«Стой! — крикнул укорительно
Какой-то попик седенький
Рассказчику. — Грешишь!
Шла борона прямехонько,
Да вдруг махнула в сторону —
На камень зуб попал!
Коли взялся рассказывать,
Так
слова не выкидывай
Из песни: или
странникамТы сказку говоришь?..
Я знал Ермилу Гирина...
Бешенство Ярба начинается с первых
слов:
Се зрю противный дом, несносные чертоги,
Где все, что я люблю, немилосерды боги
Троянску
страннику с престолом отдают...
Этот стыд — aidos, — прочно живет в душах гомеровских эллинов. Нищие,
странники, бездомные беглецы называются у Гомера трогательным
словом aidoioi, — вызывающие в людях стыд.
Попечениями своими о доставлении всех возможных выгод нашему
страннику хотел Вульф вознаградить неблагодарность к нему своего главного начальника, не умевшего вовремя обеспечить благосостояние человека, столько для него сделавшего. Одним
словом, Владимир стал в тех же отношениях к цейгмейстеру, в каких прежде находился к Шлиппенбаху.
— Отечество?.. Помню ли я его? люблю ль его?.. — произнес
странник, и, несмотря, что голос его дрожал, он казался грозным вызовом тому, кто осмелился бы оскорбить его сомнением в любви к родине. Но вдруг, будто испугавшись, что высказал слишком много, он погрузился опять в то мрачное состояние, из которого магическое
слово вывело его.
При этом
слове оба путника поникнули душою, как перед святынею. Молчал благоговейно слепец; молчал младший
странник; слезы омочили его лицо, и сладостные видения друга перешли в его сердце вместе с надеждою, залетною гостьею, еще никогда так крепко не ластившеюся к нему.
— Здорово, Андрюша, — сказал Василий Федорович, сидя, с роскошным самодовольством, на креселках своих, кряхтевших под дородною тяжестью его, и поцеловал в маковку мальчика, к нему подошедшего; потом, обратясь к старику, примолвил: — Добро пожаловать, Афоня! Садись-ка на большое место: сказочнику и
страннику везде почет. Потешь же нас ныне
словом о том, как в Индусах войну ведут, оллоперводигер.